- Хитрый ублюдок! - и лишь затем сообразил, что никогда не произнес бы этих слов в лагере.

- Ну что ж, семьсот сорок третий, - сказал Грист, стараясь вернуть самообладание, - пожалуй, я попытаюсь использовать твою хитрость прямо в «Оверкиле». Когда вернемся из этой увольнительной, будешь моим ординарцем. Мы еще сделаем из тебя солдата, семьсот сорок третий. Ну, что скажешь?

- Так точно, сэр.

По правде говоря, Чарли не прислушивался к тому, что говорит сержант. Он размышлял, насколько легко будет затеряться среди трех миллионов жителей Нового Нью-Йорка.

Самолет взлетел, и Чарли несколько счастливых минут следил, как проносятся мимо и остаются внизу и позади розовеющие облака. Едва только погасла надпись «Не курить», Грист запалил одну из своих вонючих сигар. Подошедшая стюардесса попросила его не курить.

- Нет такого правила, чтобы человек в форме, заплативший за билет, не мог выкурить сигару, когда все кругом курят.

- Леди, сидящая через два ряда от вас, попросила…

- Леди через два ряда может заткнуть нос, если ей не нравится запах.

Чарли, презиравший в этот момент Гриста не больше и не меньше, чем обычно, с удивлением услышал смешок, раздавшийся позади. Хихиканье становилось все громче и отчетливее. Смеялся ребенок, девочка, и, вне всякого сомнения, она потешалась над Гристом. Чарли почувствовал, что сейчас он тоже рассмеется. Сколько же времени прошло с тех пор, когда ему последний раз хотелось смеяться?

Грист налился кровью, в точности как тот чирей, который воображал Чарли, и Чарли пришлось закрыть глаза, чтобы сдержать себя и не расхохотаться. Он начал думать про Эмпайр Стейт Билдинг. Вид этого здания был четко, как на гравюре, запечатлен в его памяти. Чарли думал очень старательно.