Надежда на спасение Человечества одна – найти солнце, дающее свет и тепло.

Только на это надежда!

Вот почему появилось и стало традиционным обмениваться при встречах и прощаниях словами «Во имя жизни!», полными для обитателей планеты глубочайшего смысла.

Вечная ночь! Для трех поколений подряд не сменяющаяся не только днём, но даже и сумерками, с небом, усеянным звёздами, созвездиями, узор которых изменялся уже сто десять раз. И сейчас опять новый. Вечное звёздное небо над головой, которое не может скрыть от глаз свет, излучаемый растениями. Этот свет разгоняет мглу только у самой поверхности планеты.

Никогда не потухающий и не разгорающийся, всегда один и тот же зеленоватый свет, равномерно переходящий то в синий, то в жёлтый:

И здания освещены только этим светом, и подлинного их цвета нельзя определить, так как для этого нужен белый свет – сумма всех остальных цветов видимого спектра.

И так всегда!

По сферическим экранам не пробегает ни единой полоски, ни единой светящейся точки, не мелькнёт ни одна искорка. Матово-серая поверхность каждого экрана замерла. И неподвижны тридцать шесть решётчатых чаш антенн там, наверху…

Проходит тысяча двести, тысяча триста секади…

В прозрачной стене позади пульта, за которой можно видеть ещё более громадное помещение, кажущееся совершенно пустым, не возникает никакого прохода, не отворяется и не сдвигается в сторону ничто, что можно было бы назвать дверью. Просто по эту сторону стены, в помещении пульта, внезапно появляется тот, кого дежурный в разговоре по маленькому экрану назвал странным именем «Норит сто одиннадцать».

Откуда он взялся? По соседнему помещению никто не проходил…

У пульта воздух сух и тёпел. Темно-синее влажное тело Норит сто одиннадцать быстро сохнет. Его неторопливые уверенные шаги замирают возле пульта у кресла, на котором никого нет.