- Мы же не первые...

- Это точно. И не последние. Небитых дураков у нас всегда хватало. Вот когда побьют - тут некоторые поумней становятся...

Парень с гитарой (без гитары), который нервно смолил сигаретку в районе купе проводников и, конечно, в оба уха слушал интеллектуальную беседу между чистой комсомолкой и отпетым преступником, не стерпел последней философской максимы и грубо встрял:

- Да что ты его слушаешь, урку поганого! Он же провокатор! Диссидент! Да еще с серьгой...

- За урку можно и в глаз, - спокойно сказал Ким, не вставая, однако, с полки.

А яблоки со снега уже собрали, мадонна закрыла окно и ушла спать, и до других поющих отсеков донеслись отзвуки легкого скандальчика в первом. Стихли музыкальные инструменты, смолкли молодые голоса, потянулись к первому отсеку комсомольцы-добровольцы, соскучившиеся по горячему диспуту с идейным врагом, столпились вокруг, даже свет собой заслонили.

- Ты, что ли, в глаз? - презрительно спросил парень без гитары. - Да я тебя по стене размажу, два дня отскребываться будешь.

Все слушали - никто не вмешивался. Интересно было.

- Размазать ты меня успеешь, если получится, - спокойно сказал Ким, - а пока ответь-ка мне на простой вопрос. Если я - урка, если я - осужденный, то почему я еду с вами, а не с конвоирами? Почему я - вольный?

- Почему? - встал в тупик парень.

И дивчина не знала ответа. И все кругом молчали. Только самый начитанный, с детективом, догадался:

- Ребя, да он же нам соврал! Да он же наш с потрохами, ребя, честное комсомольское!

Почему-то никто не встретил эти слова бурным ликованьем. Все ждали ответа Кима.

- Вы сами-то надолго едете? - Ким опять предпочел вопрос.

- На всю жизнь, - сказала дивчина.

- Как получится, - сказал парень без гитары.

- Пока нужны будем, - сказал любитель книг - источников знаний.