С его стороны последовало яростное возмущение, однако хитрый пленник получил то, о чем просил. Ему было разрешено провести с девушкой пять минут, при этом капитан и Маккензи будут находиться неподалеку (но не так близко, чтобы слышать, о чем они говорят) с оружием за спиной. Когда мы все вместе выходили из каюты, А. Дж. Раффлс остановился и схватил меня за руку.

— Все-таки я тебя впутал в эту историю, Кролик, все-таки впутал! Если бы ты знал, как мне жаль… Но тебе много не дадут, может, и вообще ничего. Если бы ты мог меня простить!.. Ведь это может быть на годы, а может — и навсегда, ты знаешь! Ты всегда был надежным другом, причем в самый решительный момент. Может, когда-нибудь тебе будет приятно вспомнить, что ты всегда стоял до конца!

По его взгляду я понял, что он хотел сказать. Я стиснул зубы, собрался с духом и в последний раз в жизни пожал его сильную, ловкую руку.

Как ярко я помню всю эту сцену и буду помнить до самой смерти! Как ясно я вижу каждую мелочь, каждую тень на залитой солнцем палубе! Вокруг нас были острова, их так много на пути из Генуи в Неаполь; невдалеке, за правым бортом, видна была Эльба, лиловый клочок земли, за которым садилось солнце. Каюта капитана выходила на правый борт, и на палубе, исчерченной тенями, не было никого, кроме нашей группы, включая меня и худенькую фигурку чуть подальше на корме рядом с Раффлсом. Помолвлены? Я не мог в это поверить, да и по сей день не могу. И все-таки, вот же они стоят вместе! О чем они говорили, не слышал никто; они стояли в лучах заходящего солнца на фоне сверкающего моря, которое переливалось всеми красками от Эльбы до самой обшивки «Улана», тени от их фигур кончались как раз у наших ног.

Вдруг — в одно мгновение — случилось то, что я никогда не знал, как воспринимать: то ли восхищаться, то ли проклинать. Раффлс схватил мисс Вернер, поцеловал на глазах у всех, затем оттолкнул так, что она чуть не упала. Реакция была следующей: помощник капитана рванулся к Раффлсу, я — к помощнику.