Прошло несколько секунд.

- Что-нибудь не в порядке, друг мой?

- Нет... я просто волнуюсь.

- Ну-ну, доктор... Не нужно сразу же предполагать худшее.

Они оба чувствовали себя в этот миг, как врачи у постели больного. И не просто больного, а близкого человека.

Наконец Аверов переключил режим. Лицо его вновь стало спокойным, лишь глаза учащенно моргали, выдавая тревогу.

На этот раз кривая извивалась медленно, словно сытый питон, десятые доли не выскакивали в окошечке, а выползали, сотые вертелись с ленцой. Снова линия потекла вверх; теперь она поднималась медленно, но упорно, и это медлительное движение казалось мощным, неудержимым. Наконец кривая ушла за экран, и ученые долго ждали, пока нисходящий виток не появился снова.

- А резонанс? - спросил Шувалов.

- Есть. Сейчас покажу.

Они посмотрели и резонанс.

- Похоже, - пробормотал Шувалов, когда Аверов выключил дешифратор. Очень похоже. И тем не менее... не станем полагаться только на память. Возьмите, пожалуйста, "Теорию переменных", шестую кассету, там о Сверхновых...

- Я помню, - чуть обиженно отозвался Аверов, и Шувалов невольно улыбнулся.

Аверов вынул нужную кассету - они лежали в гнездах, похожих на пчелиные соты и занимавших всю переборку. Вложил кассету в аппарат. Включил.

- Переведите на большой экран, друг мой, будьте любезны.

Они напряженно вглядывались. Картина была похожей: те же плавные извивы кривой - и внезапный всплеск, снова покой - и стремительный взлет резонанса.

- М-да... - сказал Шувалов и вздохнул.

- А время - вы обратили внимание, профессор? В точности по Кристиансену. Типичнейший вариант. Одна и шестьдесят восемь сотых секунды. Вторая стадия процесса.

- Да, - медленно проговорил Шувалов, так медленно, что, казалось, короткое слово это никогда не кончится: "Ннннннаааа..." - Я сказал бы, что нам повезло. Редкостная удача - хотя в подобной ситуации такие слова кощунство. Что же, сопоставим... сопоставим наши впечатления, друг мой.