— Мне очень жаль, Барнс, но боюсь, что подготовка продвинулась слишком далеко. Мы вот-вот начнем рассылать приглашения.

Барнс помедлил, оглядывая запущенную комнату Рентелла, словно надеясь отыскать там скрытый мотив поведения ее хозяина.

— Мистер Рентелл, возможно, мне следовало бы уточнить, что переданная просьба Совета равносильна его прямому приказу.

— Я так и понял. — Рентелл сел на подоконник и посмотрел на сторожевые башни. — Я уже беседовал на эту тему с Хэнсоном, что, надо полагать, вам известно. У Совета не больше права отменить праздник, чем запретить мне дышать.

Варне гадко улыбнулся:

— Мистер Рентелл, данный вопрос не находится в юрисдикции Совета. Приказ издан на основании полномочий, возложенных на Совет вышестоящими инстанциями. Для удобства можете считать, что Совет передает прямое указание, полученное от… — Варне слегка кивнул в сторону сторожевых башен.

Рентелл встал:

— Наконец-то! Добрались до сути дела! — Он взял себя в руки. — Не могли бы вы передать через Совет этим «вышестоящим инстанциям», как вы их назвали, мой вежливый, но решительный отказ? Вы меня поняли?

Варне сделал шаг назад и внимательно оглядел Рентелла:

— Полагаю, что да, мистер Рентелл. Без сомнения, вы понимаете, что делаете.

После его ухода Рентелл опустил шторы, лег на кровать и в течение примерно часа попытался хоть немного расслабиться. Итак, решающий бой с Советом состоится завтра. Получив повестку на экстренное заседание, он решил, что сможет использовать эту ситуацию для достижения своей главной цели — разоблачения деятельности Совета публично.

Хэнсон и миссис Осмонд пытались убедить Рентелла, что он должен сдаться.

— Во всем виноват ты сам, Чарлз, — сказал ему Хэнсон. — Однако я надеюсь, что они будут снисходительны к тебе — им надо сохранить лицо.