Путеводные доски держались на толстых проклепанных пластинах, словно один из броненосцев начала века увильнул от почетной гибели и затаился здесь, выставив погреться древние бока. Дождь утих, зато усилился ветер, сдувая с изъеденной временем поверхности капельки влаги. Рисунок ржавчины на темных шариках заклепок складывался в удивительные панорамы впадин и материков. Маленькие планеты, угодившие в плен коричнево-бурого льда застывшего металла.

Разглядывая тайны пятой планеты, я почувствовал, что стою на мосту не один.

Чтобы привлечь внимание, не надо облачаться экстравагантно и крикливо. Достаточно темных очков с необычной оправой, отличной от сотен и миллионов рамок, сжимающих затененные стекла. Или брошки под старину, но чуточку не такой, как тысячи сошедших с конвейера штамповок. Взгляд проскальзывает по привычному, но застревает на отклонениях от нормы. Мой взгляд привлекли не очки, и не брошка. Платье. Нельзя сказать, что оно было необычным. Светлое платье с голубовато-зелеными переливами. Но когда ты кутаешься в косуху, отчаянно стараясь удержать последние кусочки тепла, а кто-то совсем рядом прекрасно себя чувствует в легком платьице, поневоле задумаешься: "Почему?"

Захотелось подойти и набросить косуху на ее узкие плечи. Однако ноги даже не сдвинулись с места. Не положено. Не принято. Нельзя. "Вам не холодно, миледи?" "Ид-ди н-на хер-р, дур-рак!" Реакция самозащиты в век мертвого романтизма. А в душе ворочается желание увидеть хотя бы одного Настоящего Рыцаря. Но когда Рыцарь подходит и предлагает свою помощь, включаются рефлексы. Нету рыцарей, вымерли все, скопытились вместе со своими лошаденками, носящими неизменно гордые имена. Когда кто-то предлагает тепло и защиту, знай: с тебя спросят плату, о которой пока не задумываешься. Только она изначально дороже, чем кусочек тепла в дождливый день. Потому и отказ. За так ничего не бывает. И если кто-то корчит из себя рыцаря, приготовься увидеть монстрячную рожу с лукавым оскалом, когда маска вежливых манер треснет и рассыпется осколками.