Разреветься теперь, когда мама ушла? Но она вряд ли вернется; плавали – знаем.

Наверное, лучше все-таки дождаться, пока блудная мать разместится в своем кресле и вот тогда поистерить уже с особым удовольствием? Чтобы мамуля знала, знала и понимала: такого прекрасного сына ни в коем случае нельзя оставлять с какими-то непонятными, чужими тетеньками.

– Господи, Сашка, какой же ты хороший, пока маленький. Маленькие детки – маленькие проблемы, правду говорят, – прошептала Лика, невольно улыбаясь исходящему от Сашиной макушки приятно-сливочному запаху. – А потом дети подрастают. Моей Даринке уже четыре года. Болтает вовсю. Лучше бы она иногда молчала...

Закусив губу, Лика уставилась в иллюминатор, залепленный снежной ватой облаков.

Но только память все равно уже услужливо начинает болезненный кинопоказ.

...– Ты – злая мама, – выпалила вдруг симпатичная кроха с белоснежными кудряшками. – Ты меня бросаешь.

В горле от таких заявлений дочки комок. Поэтому, наверное, голос звучит жалко:

– Дарина, да что ты говоришь такое! Ты – мое солнышко, я люблю тебя. Почему ты решила, что я – злая?..

– Ты уходишь, и тебя нет дома. Не хочу сидеть с няней, хочу играть с тобой!

– Но если я буду играть с тобой, то я не смогу ходить на работу, и у нас не будет денежек, чтобы купить игрушки!

– А ты все равно не покупаешь мне плейстейшен! И еще я хочу «Нокию», без кнопок, чтобы пальчиком звонить...

Конечно, дочь еще слишком мала, чтобы понимать какие-то вещи. Глупо обижаться на нее. Обижаться глупо, и в общем и целом материнское сердце все прощает. Но только все равно в нем присутствует удивление – откуда такая жестокость в малышке? Вроде бы совсем недавно она еще не могла ходить. Приходилось брать ее за ручки, и она топала первыми неуверенными шажками, выговаривала первые словечки, улыбалась до ушей беззубой улыбкой... И как-то незаметно превратилась в маленькую вредину, постоянно чего-то требующую и не желающую слышать ни о чем, кроме удовлетворения собственных желаний.