Ден начал бороться. Он сопротивлялся всеми доступными ему силами, по наитию окружил свое "я" силовыми барьерами проснувшейся воли и потянулся в противоположную сторону от затягивающей его все глубже и глубже тьмы. Бороться было очень тяжело, казалось, что Денис тащит за собой из небытия многотонный груз, но он не останавливался и только наращивал непонятно откуда берущиеся силы. И у него стало получаться. Сначала падение в темные бездны замедлилось, затем полностью приостановилось, после чего начался медленный, но постоянно нарастающий подъем обратно в солнечный мир…

Ден приходил в себя медленно… Сначала появилось ощущение собственного тела, и Иванов не смог сдержать сорвавшегося с пересохших губ стона. Было такое чувство, что он несколько дней пролежал неподвижно без еды и питься. Казалось, болела каждая клеточка его измученного тела, слабость была просто чудовищная, но, тем не менее, Ден стоял, это он ощущал точно. Затем Иванов попытался открыть глаза, и это получилось, правда, с неизвестно кого раза. Было такое ощущение, что на веки давит чудовищный груз. Когда ему все же удалось открыть глаза и хоть как-то оглядеться, он понял что действительно стоит в какой-то темной подворотне в окружении мусорных контейнеров. Денис попытался сделать шаг, и… у него ничего не получилось — тело его больше не слушалось! В глубине души начал вновь подниматься с колен страх.

— А ты силен, смертный, — вдруг услышал юноша за своей спиной грубый мужской голос с шипящими и рыкающими обертонами, — очень силен. До сих пор борешься, и почти полностью преодолел мою волю. Повернись, я разрешаю.

Тело Дена, как послушная кукла, повернулось на сто восемьдесят градусов, и он, наконец-то, увидел, кто с ним говорит. Это был давешний мужчина из автобуса, вот только самого автобуса и в помине не было. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять — его, скорее всего под гипнозом, вывели из транспортного средства и затем доставили в это безлюдное место.