Нынче утром я был у императора в его личном кабинете, когда ему принесли письмо. Он вскрыл его и вдруг так вздрогнул, что письмо полетело на пол. Я поднял его и передал императору, но он застывшим взглядом уставился в стену, словно увидел привидение. "Fratelli dell` Ajaccio1", - пробормотал он, и снова: "Fratelli dell` Ajaccio". Итальянский я знаю ровно настолько, насколько можно выучиться за две кампании, поэтому я ничего не понял. Мне показалось, что он лишился рассудка; вы тоже так подумали бы, мсье Талейран, если бы видели его глаза. Прочтя письмо, он не меньше получаса сидел, не шевелясь. - А вы? - спросил Талейран. - А я стоял, не зная, что делать. Наконец он, по-видимому, пришел в себя. - Я полагаю, Лассаль, - сказал он, - что в вашем полку есть отважные молодые офицеры! - Безусловно, ваше величество, - ответил я. - Если бы вам понадобился такой, на которого можно положиться в важном деле, но который не стал бы зазнаваться, - вы понимаете меня, Лассаль, то кого бы вы выбрали? Я понял, что ему нужно доверенное лицо, которое не слишком совало бы нос в его дела. - Есть у меня один такой, - сказал я, - сплошные шпоры и усы и ни одной мысли, кроме как о женщинах и лошадях. - Такой мне и нужен, - сказал Наполеон. - Приведите его сюда ко мне в четыре часа. Так что, юноша, я отправился прямо к вам и думаю, что вы не посрамите чести Десятого гусарского. Я, конечно, был безмерно польщен, узнав, какие причины заставили моего полковника выбрать именно меня, и это, должно быть, отразилось на моем лице, потому что он громко захохотал, и даже Талейран издал короткий смешок. - Один совет, прежде чем вы пойдете к императору, мсье Жерар, - сказал он. - Вы пускаетесь в плаванье по бурным водам, и, быть может, вам попадется худший лоцман, чем я. Мы не имеем никакого представления о том, что это за дело, а если говорить откровенно, нам, несущим на своих плечах ответственность за судьбу Франции, чрезвычайно важно быть в курсе всех событий.