– Очень неприятные, злые. Если б как раньше, бой барабана, лошадиный топот, то я бы принял за счастье, – продолжил Артем. – А то, просыпаюсь, а они говорят. Да такое, что по коже холодные иголки.

– Может, это нервное? Мниться все тебе? – настороженно предположил Сашка.

– Нет уж, рано еще меня записывать в психи. Я их слышал, как сейчас тебя. И есть этому еще разные материальные подтверждения.

– Какие? – Бурков прищурился.

– Надписи на стенке точь-в-точь как у старушки той, Марии Викторовны, на месте исчезнувшего зеркала. Помнишь?

Саша кивнул.

– И из холодильника пропала еда. И водку, гады, буль-буль – выпили.

– Не хорошо, конечно, – растерянно ответил Бурков, переминаясь с ноги на ногу. – А голоса какие? Что говорили?

– Говорили, что хотят меня убить… – Семин мрачно улыбнулся и выдержал паузу, словно проверяя реакцию друга. – Вот представь, какого бы было тебе, когда просыпаешься среди ночи, а с кухни хрипатый голос: «Козла этого голого вжик-вжик надо!»

– Какого козла? – опешил Александр.

– Какого… Голого. Меня они так назвали, потому что жарко и я раздетым сплю.

– Так их несколько? Голоса разные? – дошло, наконец, до Буркова.

– Разные: один хриплый, мужской, как у простуженного бомжа. Другой – ничего, женский. Приятным был бы, если б при других обстоятельствах.

– Послушай, Тем… – Сашка напрягся, сдавливая пластиковый стаканчик. – На полтергейст это не похоже. Не бывает при нем нескольких голосов. Один считается за редкость. Может все проще: действительно бомжи? Облюбовали твою квартирку, лазают через балкон, холодильник опустошают и тебя запугивают разговорами?

– Исключено, Сань. Балкон мой, как ты знаешь, на четвертом этаже, а бомжи альпинистами бывают редко. И как ты объяснишь бой барабана утром и конский топот? Не на лошадях же с полковым оркестром они приехали к моему холодильнику?