Вымученное терпение, звучащее в голосе управляющего, наводило на мысль, что этот спор повторяется уже не в первый раз.

— Вы невыносимый зануда. Разумеется, это не я сама решила гнить в этой дыре, пока мой муж разъезжает по всем Четырем королевствам, но он никогда не обсуждал со мной подобные вопросы. «Ради наследства Герика, — говорил он. — Чтоб не дать стервятникам Монтевиаля и повода облизнуться». Как будто я ничего не знаю ни о наследстве, ни о претензиях. В конце концов, он больше не может мне этим докучать. Здесь теперь новый хозяин, пусть он и слушает меня еще меньше, чем его отец.

Расписной веер, трепыхавшийся в руках Филомены, словно вымпел во время бури, замер, и ее розовое личико вдруг вдохновенно озарилось.

— Конечно же! Это может сделать мой сын! Он теперь владелец замка. Я велю ему собрать эту проклятую плату.

Измученный управляющий терпеливо ответил:

— До своего совершеннолетия юный герцог не может взимать ренту, ваша светлость. Он слишком молод, чтобы работать с документами, и, следовательно, не может выполнить условия соглашения.

Филомена откупорила подхваченный с туалетного столика маленький серебряный пузырек, глубоко вдохнула и на миг прикрыла глаза. Затем жестом подозвала одну из служанок.

— Даже если бы я могла встать с постели, я не стала бы проводить целый нудный день, кивая и улыбаясь грязным крестьянам. Мне безразличны их гадкие дети, коровы и пшеница. Найдите другой способ раздобыть деньги. Пошлите солдат, возьмите заложников — мне все равно.

— Сударыня, я прошу вас… Подобное бесчестье…