И только позже я поняла: наше поведение было неуважительным по отношению к арендаторам, которые кормили, одевали нас, позволяли нам существовать в комфорте за то, что они пользовались землями Комигора и защитой герцога.

Когда отец бывал в походе, за маленьким столиком располагалась мать, а мы с Томасом сидели рядом. Томас чувствовал себя неловко в первые годы после того, как вошел в возраст, когда мама умерла, а убитый горем отец бывал слишком пьян, чтобы исполнять свои обязанности. Однако со временем брат возмужал. До изгнания из Комигора я всегда сидела рядом с ним. Изменить ритуал казалось немыслимым.

Я вошла в покои невестки в некотором смятении чувств.

— Ты хорошо отдохнула, Филомена?

Тетка герцогини сердито укрылась за дальним углом кровати, наполовину спрятанная занавесями. Внимание герцогини было по-прежнему приковано к зеркалу.

— Не знаю, что на меня нашло нынче утром, Сериала, — сообщила она, поправляя прядь. — Мне следовало просить тебя немедленно уехать. Мой муж не желал видеть тебя здесь, и я тоже не желаю. Это ты утверждаешь, что он сам прислал тебя сюда.

— Можешь верить этому или нет, но твой сын имеет право знать, как погиб его отец, а больше некому ему об этом рассказать.

— Насколько мне известно, ты вполне могла сама убить Томаса, — заявила Филомена скорее в раздражении, нежели обвиняя. — Ты была замужем за чародеем и якшалась с предателями. Мой муж поймал тебя на этом и воззвал к правосудию. Вероятно, ты явилась сюда за отмщением.

— Говорю тебе, я не виню ни тебя, ни Герика. Томас никогда не узнает о моей мести, так что она не имеет цели. И ничто не вернет мне сына.

Я достала из кармана маленький мешочек серого шелка и положила на постель перед Филоменой.

— Я привезла это тебе. Ничего опасного.

Я улыбнулась пожилой даме, которая попятилась от кровати с таким видом, как будто в мешочке могла прятаться змея. Филомена вытащила из него прядь каштановых с рыжиной волос Томаса, перехваченных зеленой шелковой нитью, и задумчиво обернула ее вокруг пальцев.