Ренальд торопливо вернулся через двор к экипажу, почесывая в затылке.

— Девушка говорит, вам следует подняться прямо в покои хозяйки. Она даже не спросила, кто мы такие.

— Откуда они могли узнать, что я приеду сегодня? Не дожидаясь, пока Ренальд подаст руку, я вышла из кареты и указала ему на кухонную пристройку, где он мог отдохнуть и, возможно, разжиться толикой слухов. Сама же я взбежала по широким ступеням. Прошло тринадцать лет с тех пор, как меня изгнали из этого дома…

Леденящий душу вопль, донесшийся с верхнего этажа, прервал мои воспоминания, а заодно и размышления о том, почему в воротах богатого дома, чей хозяин недавно скончался, отсутствует надлежащая стража. Я торопливо направилась по мозаичным полам надвратной башни, затем вверх по главной лестнице и, наконец, через анфиладу двустворчатых дверей, которая вела к роскошной опочивальне, откуда и раздавался звук.

Эта комната была просторнее, чем большинство сумрачных помещений старой крепости. Когда-то она принадлежала моей матери. Теперь ее было не узнать. Изящную мебель в валлеорском стиле сменили неуклюжие массивные столы темного дерева, вычурные позолоченные стулья и тяжеловесные резные скамьи, «для удобства» снабженные тощими бархатными подушками. На возвышении стояла кровать, столбики которой едва не достигали оштукатуренного потолка. Тяжелые красные гардины скрывали окна, не пропуская ни солнечный свет, ни мягкую свежесть осеннего утра, а в камине ревело пламя. Все это делало комнату душной, темной и одуряюще жаркой.

В помещении царил сумбур. Седовласая женщина, облаченная в черный атлас, нависала над постелью, раздавая бесполезные указания целому воинству горничных в черных платьях и белых чепцах. Девицы метались взад и вперед с тазами, полотенцами, подушками и нюхательными солями, пока крики из-за шитых золотом занавесей балдахина не утихли до жалобного хныканья, прерываемого громкими всхлипами. Женщина с тревогой взглянула на меня: