Задумчиво обвела три пункта:

1. Почему Ян?

2. Чем занимается фирма Нивва?

3. Как удалось купить усадьбу?

Потом, подумав, дописала еще один вопрос и подчеркнула его двумя резкими красными линиями:

Детство и юность – где?

Закрыв тетрадь, она посидела еще несколько минут, отвечая на почту и читая френд-ленту своего блога. В конце концов нехотя бросила взгляд в правый нижний угол монитора и ойкнула – маленькие белые цифры показывали 02–34.

– Все-все-все, – выбравшись из кресла, она сняла покрывало с кровати, откинула одеяло, и отправилась в душ.

Уже стоя под тугими горячими струями, подумала:

– А почему ни словечка о родителях?

Засыпая, Татьяна решила что, пожалуй, утро она начнет со звонка в непонятно чем занимающуюся компанию Nivva.

Утро – это кофе. Крепкий кофе с молоком и двумя кусками коричневого пальмового сахара. Пускай дорогого и совершенно непрактичного, но любимого.

Татьяна начинала мечтать о нем, чистя зубы, умываясь, застилая кровать и, к тому моменту, когда она заходила в кухню и щелкала тумблером электрического чайника, в голове билась только одна мысль:

– Кофе-кофе-кофе.

Соорудив бутерброд с мягкой брынзой, Таня снова открыла холодильник, достала пластиковую упаковку йогурта, поставила на стол. Потянулась за стеклянной банкой «Максвелл Хаус».

При всей ее любви к этому напитку, вкус у нее был, как она сама говорила, плебейским, дальше некуда. Растворимый кофе в гранулах, и все тут. Да и молоко концентрированное, из жестяных банок, в которых она пробивала старым, советских времен, ножом-открывашкой, две дырки.

Зато получался именно тот напиток, который ей нравился.

«Евроньюс» гнусавым голосом сообщил о досрочных выборах парламента в Италии, показал радостного президента России и голодный бунт в Африке.

– Что в мире? – спросила Татьяна Мурча, и, не дождавшись ответа, сама себе ответила: