Тут ужас охватил кошачий дух и снова овладел всем телом. Оно развернулось, прыгнуло и помчалось с такой головокружительной скоростью, что Нине стало бы дурно – если бы она была в своем облике. Если бы она не была всего лишь бестелесным духом, всаженным в голову уличной кошки.

– ВЫПУСТИ МЕНЯ ОТСЮДА! – прокричала она беззвучно.

Тень в конце улочки позвала ее, слов все еще нельзя было разобрать. У Нины заломило в висках – от холода, от незнакомых кошачьих движений, от голоса тени, который был теперь пронзительным, словно звук бьющегося стекла. Кошка ринулась по Грэссо-стрит, бросаясь под ноги прохожим. Нина почувствовала: то, что связывало ее с кошкой, что бы это ни было, – подается, отпускает ее. Это было похоже на падение в бездну, ее захватило и кружило удушающим вихрем, пока…

Нина широко открыла глаза и увидела вплотную лицо Дэнни Конника, а его руку – на своем плече. Он тряс ее.

– Что…?

– Поехали, наркоманка, – сказал он. – Автобус пришел.

Нина приподнялась на скамейке, все еще неуверенная в движениях. Автобус нависал над Дэнни, как Левиафан. Уличный шум отдавался в ее ушах неприятным звоном.

Резкая боль сидела где-то за глазами.

– Автобус?.. – повторила она.

– Ты что, торчишь, Карабальо? – спросил Дэнни.

– Нет, я…

Неужели все это только привиделось ей? И она просто в самом деле заснула тут на скамейке, как какая-нибудь побродяжка?

Нина бросила взгляд на конец улочки. Не веет ли все еще оттуда холодом?

Что это там, в глубине, в тени – глаза, которые все еще смотрят на нее, или просто утренние солнечные зайчики скачут по детским рисункам?

Водитель посигналил.

– Эй, ребята, ну что, едем, или что? – крикнул он.

Дэнни поднял Нину на ноги и подтолкнул к ступенькам автобуса. Он показал свой билет, покопался в кармане у Нины, пока не нашел там ее билет, потом провел ее к сиденью в конце салона. Нина замечала смутно, что все в автобусе смотрят на нее, но была еще слишком не в себе, чтобы побеспокоиться из-за этого нежеланного внимания к себе.