У Аделы были большие, выпуклые, выразительные глаза и очень живая, несмотря на бородавки, мимика. Сейчас ее лицо сияло насмешливым превосходством с оттенком ласковой снисходительности.

- Я-то думала, Хинби, что я от тебя, зануды противного, наконец-то избавилась! Убийца моего времени! Что там у вас вышло с Каспером? Давай рассказывай!

- Не знаю. - Клод беспомощно улыбнулся.

Он понимал, что Адела шутит, у нее странноватые шутки. На самом деле она вовсе не хочет от него избавиться, не может такого быть. Однажды она сказала, что болеет душой и за него, и за всех остальных, и ради своих друзей хоть завтра перевернет Валгру вверх тормашками.

- Чего ты так глупо осклабился? - Она вздохнула. - Вот ведь настырный, назад вернулся! Ладно, ладно, зануда... Все равно я тебя люблю. Что делать-то дальше собираешься?

- Не знаю, - повторил Клод. - Деньги пока есть, а на работу мне здесь не устроиться... Из-за этих церковников... Ты не поможешь мне найти работу? Помнишь, ты говорила, что тебе это раз плюнуть и я всегда могу на тебя рассчитывать?

- Подыщем что-нибудь. - Она опять вздохнула и взяла миниатюрную платиновую рюмочку с коньяком. - Давай, за наши успехи!

Они сидели в холле ее квартиры-ячейки. Редко случалось, чтобы Адела, в знак особого расположения, пустила кого-нибудь из гостей дальше холла. Стандартные откидные диванчики, два низких столика, дюжина пуфиков, обтянутых разноцветной хавлашмыровой кожей. Помещение заливала ярким светом хрустальная полусфера - дорогая вещь, гордость Аделы. Стены облицованы шестиугольной, как пчелиные соты, плиткой веселого оттенка: обычное для улья оформление интерьера. Несколько встроенных шкафчиков, но посудомоечного нет. В ульях такой автоматикой оборудованы только общие кухни, каждая из которых закреплена за десятком квартир-ячеек - один из минусов здешнего быта. Дверцы шкафчиков приоткрыты, на полках громоздится немытая посуда.