Кинросс почувствовал, как по спине у него побежали мурашки.

— Подожди, — сказал он. — Мне не безразлично, что мир погибнет…

— А! Ты начинаешь верить! — торжествующе воскликнул Крюгер. — Несмотря на сомнения. Хорошо. Поверь мне, Кинросс. Я посвятил изучению этого феномена более половины своей жизни. Мы не причиним никакого вреда остальному миру, если перейдем границу реальности. Мы сделаем в оболочке мира лишь небольшое отверстие — как в Тибести, — но его никто никогда не обнаружит.

Старый португалец, подняв к небу свои иссохшие руки, пытался что-то сказать, но из его пересохшего горла доносились лишь клокотания. Наконец он обрел голос:

— Я знаю историю про Тибести, Крюгер. Мои предки жили в Могадоре на протяжении шести столетий. Берберы рассказывали эту историю. Это святотатство.

— Но это правда, Сильва, — мягко возразил Крюгер. — Вот что самое главное. Мы все знаем, что это правда.

— Ты хочешь совершить богопротивное дело. Господь не допустит этого. Мы потеряем наши души.

— Мы сами будем распоряжаться нашими душами, Сильва. Именно это я пытался доказать Кинроссу. Божья власть слишком слаба на этих градусах широты и долготы.

— Нет, нет! — запричитал старик. — Лучше помолимся, чтобы Бог совершил святое чудо. Прислал нам корабль или дождь…

— Все, что спасет мою жизнь, я готов считать самым святым чудом, — заявил Гарсия. — Крюгер прав, Сильва. Я мысленно противился всем молитвам, которые ты возносил Богу за последние четыре дня. Для нас это единственный выход, Сильва.

— Слышишь, Кинросс? — спросил Крюгер. — Они верят. Они готовы. Они больше не могут ждать.

— Я верю, — с трудом сглотнув, ответил Кинросс, — но мне этого недостаточно. Я должен знать, как мы это сделаем. Пусть это будет черная магия, но что мы должны говорить, что думать?