— Вот и хорошо. И чем больше этой симпатии, тем лучше.

— Я что-то не совсем понимаю, — растерянно признался Симеон.

— Храбрости и энергии у Сидонии хоть отбавляй.

— Что верно, то верно.

Симеону помнилось, с какой решимостью эта женщина, рискуя жизнью, всадила меч в брюхо взбесившемуся тарантулу, когда тот набросился на Найла.

— Так почему бы ей не передать немного энергии Вайгу?

— Каким образом?

— Просто из желания. Быть может, прижав к нему ладони.

Судя по вежливо приподнятым бровям, смысл фразы остался не понят.

— Ты сам не считаешь, что люди способны давать энергию тем, кого любят?

— Примерно так рассуждает моя дочь. Хотя мне кажется, все это просто слова.

Симеон, увы, считал эту мысль абсурдной. Медик, одно слово, — прагматик и скептик до мозга костей. Хотя Найл сам видел, как молодые пауки передавали свою жизненную энергию доблестному Хебу и Квизибу Мудрому, так что все это явно не беспочвенно.

— А где сейчас твоя дочь?

— Дома.

— Здесь, в городе пауков?

— Да.

С тех пор как Симеон стал членом Совета вольноотпущенников, он занимал первый этаж здания неподалеку от площади: куда удобнее, чем полдня проводить в дороге между городом пауков и городом жуков-бомбардиров.

— Ты бы не мог привести ее сюда? Если не спит, конечно.

— Да нет, не спит. Она обычно меня дожидается.

Провожая Симеона, у дверей Найл застал Сидонию. Немного неожиданно; он-то думал, что она в зале. Начальница стражи, по обыкновению, стояла навытяжку, недвижно глядя перед собой, что придавало ей сходство со статуей.

— Вольно, — сказал Найл, и взгляд амазонки переместился на него. — Ты знаешь, что мой брат болен?

— Нет, мой господин.

Проникнув в ум Сидонии, он ощутил беспокойство. Как почти все женщины, имевшие отношения с Вайгом, она испытывала к нему определенную привязанность.