Крейн запер машину и провел Полли через дорогу, не встречаясь с ней взглядом, зная, что она угадала причину его действий. Но им обоим действительно нужно было выпить по чашке чая. Происшествие на стоянке и их попытка рационализировать его, подействовали и на без того напряженные нервы. Над чашкой чая и булочками с маслом Крейн снова вернулся к проблеме.

Во всем этом деле они достигли перекрестка. Они могут вернуться домой, благодаря судьбу за то, что живы, и забыть о Стране Карты. Вернее, попытаться забыть. Но по крайней мере, они бросят это дело. Или... Они могут пойти дальше, покопаться поглубже, встретиться со смыслом, скрывающимся за этим ужасным овалом серебристого света и нестерпимым желанием Мак-Ардла завладеть картой, а если им повезет, то найти карту и войти в Страну Карты. Крейн знал, что должен сказать: «О'кей, если вы хотите, мы сейчас же возвращаемся домой». Но неожиданное дьявольское любопытство, обитающее глубоко в нем, с негодованием отвергло такое завершение дела. Крейн вспомнил, как он всегда желал, чтобы не иссякал у него порох в пороховнице. И теперь он почувствовал, что, возможно, это его единственная надежда на изменение монотонности жизни.

Он очень долго хотел найти Страну Карты. Для Полли он хотел найти ее, чтобы помочь ее кузену, а для себя он хотел сделать это, чтобы помочь Аделе. Но и для Полли и для него находка Страны Карты означала терапию и излечение от ран. И он чувствовал себя не в прав отвергать все это теперь. А самым важным во всем этом дел было отсутствие у него страха.

Он допил чай и уставился на выставку кексов в окне. Маленький взъерошенный парнишка вошел в чайную, уставился на них и попытался. Глаза его сфокусировались на Крейне и Полли. Он остановился, дернулся вперед и тут же выскочил наружу, словно ударился головой о притолоку. Дверь захлопнулась за ним.

— Что это с ним? — безразлично спросила Полли.

Крейн ничего не ответил. Они выпили по второй чашке чая, когда дверь снова открылась и вошел старый, согнутый, седой человек. Его волосы были чисто-белые, длинные и свисали по сторонам. Его тонкое морщинистое лицо было темно-коричневым и казалось дубовой рамой вокруг голубых глаз, таких голубых, что они казались почти что белыми. Он подошел к Крейну осторожной походкой, появляющейся с возрастом, и без разрешения сел за их столик.