Это сверкнуло в нем, как огонь, отраженный от поверхности бегущей воды — и точно бегущей воде, ему было трудно сдержаться. Седые волосы казались подлинными, но слишком осторожная походка, неверные движения, дрожавшие руки подсказывали Крейну вести себя осторожно. Маскировка. Это могло быть маскировкой. Лайэм также показывал, что Крейн знает больше, чем он, что могло быть неудобным или полезным. Крейн имел возможность мягко подталкивать его.

— Они думали, что имеют карту, а, Лайэм?

Лайэм хихикнул. Морщины на его лице углубились.

— Конечно, и это все, что они думали. Трижды за двадцать пять лет... и каждый раз ошибка. — Он снова тихонько захихикал, глаза его увлажнились.

Крейн ждал. Наконец, Лайэм сказал:

— А эта карта очень ценная, верно?

— В настоящий момент, — сказал Крейн, придавая голосу твердость, — она не стоит совершенно ничего.

— Вы сказали, ничего! — воскликнул Лайэм.

— Ничего.

— Если поверить в это... тогда, возможно, я зря трачу свое время!

— Может быть. А может быть, нет. Скажите, это верно, что Барни забрали, так как они думали, что карта у него?

Лайэм поглядел на него так, будто у Крейна внезапно выросли рога. Он не мог знать о глубоком потрясении — потрясении, превратившемся в облегчение, — поразившем Крейна при встрече с человеком, который говорит о карте логично, рационально и без всяких намеков на умственное здоровье Крейна. Лайэм действовал тонизирующе.

— Ну, конечно. Зачем бы еще они забрали бедное создание?

— И они думали, что у двух других, двадцать пять лет назад, тоже была карта?

— Конечно.

— Вы знаете, куда они ушли, Лайэм?

— Да.

Крейн подался вперед. Его пробирала мелкая дрожь, сердце бешено заколотилось в груди. Он прочистил горло.

— Вы были там, Лайэм?

Ответ не поразил Крейна, он ждал его. Лайэм просто сказал:

— Конечно. Пару раз. Очень давно.