Он незаметно вздохнул и продолжал:
- А вот многомерное пространство представить себе гораздо труднее. Наверное, лучше начать с того, что просто поверить в его реальное, осязаемое существование. А когда вам это удастся, вы сможете принять и такую гипотезу: ведь мы с вами живем в первом, втором и третьем измерениях. Но в том же объеме, в том же кусочке Вселенной, если выражаться математически, могут существовать и совокупности, скажем, седьмого, восьмого и девятого измерений, и они-то представляют собой целый мир, который мы считаем вакуумом, потому что просто не можем его воспринимать - ведь наши глаза, уши, наконец, приборы находятся в наших первом, втором и третьем - измерениях. Так ведь?
Молчание класса показывало, что так.
- Ну вот, большинство из вас уже поверили в существование одного такого невидимого мира. Но коль скоро измерений бесчисленное множество, то и таких миров может существовать бесконечное количество, один в другом, и совершенно непонятно, повторяют ли они друг друга, или чуточку отличаются, или совсем непохожи... Сопространственные миры, о которых мы ничего не знаем - никаких данных, ни точных, ни смутных. А ведь математика - наука точная. Так что о сопространственных мирах мы можем пока только фантазировать... Разумеется, - спохватился он, - на переменке!
Так он дошел до задней стены и, поворачиваясь в узком проходе между партами, привычно глянул туда, где сидел неподдающийся Ивик. Послушный до уныния, равнодушный до отчаяния Ивик!
И не узнал мальчика.
Всегда безучастный, он вдруг преобразился так, словно зазвучала его любимая музыка. Внимание и изумление - то, чего так добивался старый учитель все эти полгода, - были в его широко раскрытых глазах.
Класс тоже примолк - видно было, что усилие рассмотреть сопространственные миры прямо-таки витает в воздухе.
- А у нас ведь еще масса времени, - спохватился учитель и заторопился назад к своему столу. - Возьмите-ка задачники, номер сто двадцать семь. Кто первый сообразит, с какого конца подбираться к задачке - прошу поделиться мыслями.
А у мальчика был несомненный талант живописца, и он не может жить, сознательно отворачиваясь от тех сказочных тайн, которые видит в самом обыденном и простом. Живя только сказками и фантазией, не станешь ни Грином, ни Врубелем.