Я как-то не нашелся, что ответить.

- Я и папке так говорила, - продолжала она тусклым, равнодушным голоском. - Он меня вначале ремнем стегал, чтобы я не выдумывала. Больно... А я ничего не выдумываю.

- Да, но ведь радуги никакой нет...

- Есть.

- В каком ты классе? - попробовал я перевести разговор.

- В четвертом.

Мне капнуло за шиворот, я передвинулся на сухое место и теперь стоял совсем рядом с девочкой.

- Как, интересно, у вас в школе?

- Дразнятся.

- Почему?

- Не скажу.

Мы помолчали. Перед нами маячила завеса из сбегающих капель. Она не мешала, однако, заметить, что вдали светлело. Там синева явственно протапливала тучи.

"Девчонка права, дождь скоро кончится, - сообразил я. - Интересно, не унесло мои удочки?"

С высоты моего роста мне был виден пробор светлых волос и выпуклый лобик этого странного подростка, который упрямо, невзирая на насмешки и даже побои, отстаивает свое право видеть то, чего нет.

- Ты, вероятно, любишь сказки? - сказал я.

- Нет. Там все выдумано.

- А что ты тут делаешь? - сменил я тему.

- Гуляю. Это интересно.

- Почему?

Она посмотрела на носки своих драных тапочек и ничего не ответила.

- Ну, я пойду, - сказала она решительно. - А у вас клюет.

- Подожди, дождь еще не перестал.

И, словно нарочно, чтобы опровергнуть меня, капель замерла. На свободу вырвался луч солнца, и все мокро засверкало в его теплом и светлом кругу.

Девочка вошла в него, не торопясь и не оглядываясь. И честное слово, мне показалось, что она - центр этого теплого и светлого круга и что луч послушно следует за ней. Но, разумеется, это было игрой воображения.

Поплавок, когда я подошел к берегу, и вправду притапливало. После недолгой борьбы я вытащил замшелого от старости окуня, который отчаянно парусил спинной плавник, бил хвостом и вообще протестовал против изъятия из родной стихии. Его круглые, с золотистым ободком глаза слепо взирали на зелень и солнце.