Изба была как изба, не лучше и не хуже других, в которых им уже приходилось ночевать, а порой — это уж какие хозяева попадутся — и делить стол. Игорь посмотрел по сторонам, прикидывая, откуда могут появиться в нужный момент очередные персонажи придуманного Пеликаном спектакля. Однако, неоткуда. Ни одной двери, кроме той, что вела в сени.

Пеликан поймал взгляд Игоря, усмехнулся.

— Не жди, никого нету. Хозяин с утра в лес ушёл.

— А остальные?

— В поле, — повторил Пеликан слова старика Леднёва. — Народу мало. Бабы да старики.

— А мужики где? — сварливо спросил Леднёв, ещё, кажется, не пришедший в себя после уличного представления.

— Кто в красные подался, кто в белые, кто в зелёные. Деваться некуда, ехали бояре…

— А хозяин?

— Старик. Восьмой десяток потёк. Только грибом и сыт.

Леднёв сел на лавку, подобрал полы плаща. На лице его читалось неодобрение.

— Бедно живут…

— А то! — подтвердил Пеликан. — Придётся вам нынче попоститься, Павел Николаевич. Деревенька беднейшая, не чета Ивановке.

Леднёв, не вставая, потрогал ладонью печь: холодная. Вздохнул.

— Я что? Я ничего. У нас тем более сало есть.

— Тогда поешьте его сейчас, Павел Николаевич, а то вот-вот хозяин вернётся, так они здесь сала да-авно не видывали…

— Это как? — не понял Леднёв. — У нас на всех хватит. Анна из Ивановки, вы её помните, Григорий Львович, солидный кус отломтила.

И тут Игорь не без злорадства узрел, как Пеликан краснеет.