— Ты — да. А вот группа Лося — нет.

Сталкер с раскрытым ртом уставился на своего бывшего наставника.

— То есть как?!

— Да вот так. Вышли прочесать окрестности, — по твою, кстати, душу и по душу этого раздолбая Кубрика, — и не вернулись. Потом дозоры с южного и северного портала поднимались и обследовали все рядом с входом. Никого. Углубляться в город не стали, чтобы и самим не сгинуть. Еще и полнолуние это… — Старик вздохнул.

— Погоди, но ведь это они меня встретили у входа. Лось сказал, что Кубрик где-то в районе Нагатинской в руинах плач детский слышал и пошел смотреть. Сколько времени прошло?

— Часов восемь. — Казимир пожал плечами.

— Но ведь это не срок. Чего раньше времени ребят хоронишь? — Сергей нахмурился.

Он вдруг подумал, что если бы не его задержка, то и им не пришлось бы подниматься в полнолуние из метро. Хотя… Был же еще Кубрик…

— Да не хороню я. Но все равно в полнолуние выйти — это, знаешь…

— Знаю, сам только что оттуда. И ничего, как видишь.

— А что там с Кубриком, говоришь? Плач детский? У Нагатинской?

— Так Лось сказал.

— Интересно. Эта станция ведь заброшена, — задумчиво хмыкнул Казимир.

— Да, но ребенка-то он слышал на поверхности. В руинах.

— Как же так? Погоди… — Казимир послюнил указательный палец и извлек из внутреннего кармана своего старого военного сюртука сложенный вчетверо лист плотной бумаги, испещренный мелкими надписями.

Листок выглядел довольно потрепанным, и не случайно: на нем Казимир, еще будучи сталкером, нарисовал карту их мира. Это была схема-путеводитель Московского метрополитена. Очень похожая на те, которые печатали когда-то в другой жизни на оборотной стороне рекламных проспектов или вешали в вагонах электропоездов. Только карта эта отражала реальную действительность их новой эры. Там были отмечены станции Ганзы, к которым относилась и Тульская.