Дон удивленно воскликнул:

— Но Йо…

Йоханнсен хмыкнул и спокойно продолжил:

— Я знаю, что на кораблях этого типа мы летали в одиночку только во время пробных учебных полетов, но это приказ сверху. Дюфресне уже готов. Он будет лететь на Корабле N2. А я с Бабы Яги-З должен передавать информацию Гомперту, который с базы будет пересылать ее командованию на Землю. Ты и Дюфресне стартуете по приказу. Ты исследуешь северную сторону желто-фиолетового объекта, Дюфресне — южную. У меня даже в мыслях такого не было, но командование с Земли говорит, что это…

Голос Йоханнсена заглушил низкий, сверлящий, почти инфразвуковой рев. Дон почувствовал под ногами вибрацию, лунный грунт заколыхался и космонавт потерял равновесие. В падении он постарался согнуть в локтях руки и прикрыть шлем. Но он видел, как серый слой пыли покрывается рябью и немного вздымается то тут, то там, как толстый ковер, под которым разгуливает ветер, — а инерция придерживала его на месте, над трясущейся твердью Луны.

Дон упал. Грохот усилился. Толчки становились все сильнее. Повсюду вздымались фонтаны пыли. Но, к счастью, шлем Дона не треснул.

Так же неожиданно, как и начался, рев прекратился.

— Йо! — позвал Дон. — Йо! — закричал он снова и включил языком сигнал тревоги.

С западной стороны Атлантического океана на него падали отраженные блики непривычного, пугающего фиолетово-желтого цвета.

Ответа со станции не было.

9

Марго и Пол вместе со всеми двинулись к автомобилям. Они не помнили, кто первым сказал: «Давайте-ка лучше выбираться отсюда». Но все тут же согласились. Только Профессор хотел остаться у своей астролябии, состоящей из зонтика и угла стола. Он даже пытался уговорить коллег-наблюдателей остаться с ним, но, в конце концов, его самого отговорили от этой затеи.

— Рудольф — холостяк, — в порядке объяснения обратился Хантер к Марго, когда они вместе ждали собирающегося Профессора. — Он может не спать ночами, наблюдая за каким-то явлением, ломая голову над шахматной задачей или пытаясьувлечькакую —нибудь актрисочку, — последнее он крикнул Рудольфу, — но у нас у всех есть семьи!