Многие верили. Некоторые даже утверждали, что ночью на Воробьевых горах лично видели Лужкова, сменившего харизматическую кепку на халдейский колпак и чертившего на тучах каббалистические знаки лазерной указкой. Чего было в этих слухах больше: тоски по чуду измордованного реформами люда или сублимированной благодарности* горожан своему благодетелю, радетелю и заступнику перед кремлевской сворой опричников - пусть разбираются специалисты по фольклору и психическим аномалиям. Но народ в Лужкова верил истово, как дети верят в Деда Мороза и доброго Оле Лукойе. Потому что чудеса у них получаются добрые и теплые, как солнечный день бабьего лета. И немного грустные, потому что кончается лето и вместе с ним уходит детство.

А тем летом народ кинули вполне по-взрослому. Нагло, подло и зло. Климатические фокусы мэра не шли ни в какое сравнение с черной магией мальчишей-плохишей с осколками зеркала Снежной королевы в близоруких глазках бывших школьных отличников. Превратить государственные казначейские обязательства - ГКО - в ворох цветных фантиков, взвинтить курс доллара и столкнуть в окончательную нищету большую часть населения, и все это проделать за одну ночь августовского полнолуния и, главное, выйти сухими из воды и не попасть в камеру Лефортова... Вот она, высшая магия!

Целый месяц политики, финансисты и журналисты катали во рту, как чупа-чупс, импортное слово "дефолт". Словечко вязло на зубах, от него делалась приторной слюна, а в животах урчало от прилива желчи. Но соком друг в друга прилюдно не плескали. Скандал в благородном семействе прошел в пределах приличий, без выметания ком-проматного мусора и выноса трупов в полированных гробах.

Может, и дошло бы до крайностей, но очень кстати пришел в себя вечно больной Ельцин. От

ставив на время работу с документами, он дал пинка молодому премьеру, утвердил в должности

старого, проверенного цэковца Примакова и на значил Чубайса "ответственным за все". Доволь