- Кто в красные подался, кто в белые, кто в зеленые. Деваться некуда, ехали бояре... - А хозяин? - Старик. Восьмой десяток потек. Только грибом и сыт. Леднев сел на лавку, подобрал полы плаща. На лице его читалось неодобрение. - Бедно живут... - А то! - подтвердил Пеликан. - Придется вам нынче попоститься, Павел Николаевич. Деревенька беднейшая, не чета Ивановке. Леднев, не вставая, потрогал ладонью печь: холодная. Вздохнул. - Я что? Я ничего. У нас тем более сало есть. - Тогда поешьте его сейчас, Павел Николаевич, а то вот-вот хозяин вернется, так они здесь сала даавно не видывали... - Это как? - не понял Леднев. - У нас на всех хватит. Анна из Ивановки, вы ее помните, Григорий Львович, солидный кус отломтила. И тут Игорь не без злорадства узрел, как Пеликан краснеет. Узрел и понял, что стыдно Пеликану-великану, хитрому и умнющему мужику, за свою промашку. Считал: профессор, мол, только о себе и заботится, до остальных ему дела нет. Дела-то ему до остальных, может, и нет, не вспомнит он о нынешнем хозяине никогда, имени в памяти не удержит, но жрать тайком, не поделиться с голодным... Нет, дорогой Пеликан, плохо вы о профессоре думаете! Игорь - уж на что юмористически к нему относится! - такой ошибки не сделает, знает точно, что Леднев - добрый и отзывчивый человек, да и воспитан папой-землемером в лучших традициях. - Извините, Павел Николаевич, - сказал Пеликан. - Неловко пошутил. А видеть вас рад душевно, соскучился, честное слово. Устали с дороги? - В некотором роде. - Леднев казался несколько растерянным от непривычной вежливости Пеликана, не баловал их тот изысканными оборотами, а над стариком так и вовсе посмеивался. Правда, беззлобно. - Небось, о баньке размечтались? Так это доступно, ехали бояре. Вода и дрова есть, а топится она с утра. Сейчас туда, поди, и войти страшно... Однако рискнули. Игорь не испугался предупреждения Пеликана, выдержал положенное в африканской жаре и теперь сидел с Пеликаном на шатком крыльце, расстегнув рубаху до пупа, дышал.