Господин Хлыстов сидел в прочной железной клетке на грубой, привинченной к полу табуретке, а снаружи, буквально в двух шагах от него, старый друг и компаньон Леня упорно препирался с Ковальским. Спор касался стоимости ликвидации Вадима Робертовича. Овечкин предлагал десять тысяч долларов, «заслуженный правозащитник» требовал пятнадцать.

Со стороны за торгом наблюдал таинственный молчаливый человек в черной маске.

– Не скупись, Леня! – увещевал Овечкина Сергей Игоревич. – Игра стоит свеч!

– Чересчур дорого! – нудно бубнил Леонид Александрович. – Засранец Вадька больше десятки не тянет!

– Да что вы затеваете, сволочи? – опомнившись от первоначального шока, истошно заорал Хлыстов.

– Заткнись, мудак, – пренебрежительно бросил Овечкин.

Ковальский был гораздо вежливее.

– Леонид Александрович тебя «заказывает», – с любезной улыбкой пояснил он. – Однако проявляет непростительную скупость... Ведь правильно, хозяин? – с раболепным поклоном обратился он к человеку в маске.

Тот утвердительно кивнул.

– Ну хорошо, хорошо, пусть будет пятнадцать, – стушевался Овечкин.

– Погодите! – гнусаво взвыл Хлыстов. – Ленька, мразь! Чтоб ты сдох, вошь лобковая!

– А сколько заплатишь? – живо заинтересовался Сергей Игоревич.

– Двадцать тысяч баксов!

– Заметано, – послышался тусклый, бесцветный голос «маски».

– И я, и я даю двадцать! – суетливо заголосил Овечкин.

– Заметано, – повторила «маска», и неизвестно, к чьему именно предложению это относилось. Внезапно клетка растворилась в воздухе. Воспользовавшись обретенной свободой, Хлыстов вихрем налетел на компаньона, с ненавистью вцепился скрюченными пальцами на удивление в твердое горло «старого друга», бешено зарычал и... проснулся. Он лежал на диване, судорожно вцепившись в пустую посудину из-под «Белой лошади».

– О-о-ох! – болезненно простонал всклокоченный, опухший Овечкин, заходя в комнату с нераспечатанной бутылкой в руке. – Голова, блин, раскалывается! Будешь похмеляться, Вадик?