Кое-как старик свернул самокрутку, и тот момент, когда он пытался прикурить, из дома донесcя пронзительный женский визг. Старик от неожиданности вздрогнул, самокрутка упала на землю и рассыпалась. Он воздал небу руки и довольно недовольно спросил:

- Я прав! Господи, но самокрутку-то за что?

Дверь с еще большим шумом отворилась, старушка выбежала на крыльцо, столкнув старика, растянувшегося на бывшей самокрутке, набрала в легкие побольше воздуха, и деревня содрогнулась от ее пронзительного крика.

- АААААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!

Кукарекнувший именно в этот момент петух не услышал своего голоса. Протестующе замахав крыльями, он, крайне недовольный появлением конкуренции, стал ждать, пока люди вдоволь накричатся и позволят, наконец, накричаться ему.

Насмерть перепуганные пронзительным криком, из соседних домов выскочили до зубов вооруженные столовыми приборами, сковородками и скалками соседи, намереваясь выяснить причину диких воплей и надавать тумаков в случае ложной тревоги.

- Хорошо неделя начинается! - проворчал старик, пытаясь свернуть вторую самокрутку.

Соседи толпой смотрели на зеркало, шумно обсуждающее происходящее в нем. А в нем происходили два квартирулля, играющие в странную игру и довольно рычаще-хрюкающие. Два шарокубика метались от палок в их руках к стене и обратно, меняя при этом свой цвет и форму.

- Играются! - всплеснула руками Настасья Никитична. - Черти, а играются!

- Никакие это не черти! - возразил Коляныч. - Черти выглядят по-другому. Они даже не такие цветные.

- Конечно! - усмехнулась Валентина Михайловна. - Тебе-то точно можно верить, ведь ты же их каждый вечер просишь за второй бутылкой в сельмаг сбегать.

- Не каждый! - возразил Коляныч. - Раз в неделю. Имею полное на это право.

- Посылать чертей?

- Пить по две бутылки. А они, черти, ни разу мне ее не приносили! Я им деньги даю, а они с ними сбегают!