- Но эти часы,- возразил, улыбнувшись, Вельский,- кажется не пора для прогулки без цели. Верно какое-нибудь пленительное rendez-vous{свидание (фр.) }, генерал… впрочем, быть может, и весьма благоразумное… русый локон - прелестная, стройная ножка, как у подруги первого человека… или голубые глазки, озаренные каким-нибудь из блистающих теперь созвездий… Ха, ха, ха! Это, право, поэзия!… Да и какая ж еще? - Романтическая, генерал!

- Ах . ты повеса! Вечно шутки, да шутки!… Совсем нет, любезнейший! ты ошибаешься: какая-то мертвая скука - хандра не хандра…

- Верно, сплин? - прервал Вельский.

- Не знаю.

- Далее, генерал?

- Выгнала меня из дому. Вот я и пошел прогуляться; и теперь, освежившись воздухом, чувствую, что мне стало гораздо лучше, однако ж еще не совсем.

- Долго ли вы гуляли?

- Да так, часов около двух.

- И вы не устали?

- Нимало.

- Прекрасно! И вы не хотите спать?

- Нисколько.

- Прекрасно. И вы говорите, что вам все еще скучно?

- Да.

- Прекрасно!

- Что за гиль (смута, мятеж) ты городишь, любезнейший? Я право не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

- Видите ли вы этот дом? - спросил Вельский и, вынув из-под плаща левую руку, на которой надета была белая лайковая перчатка - обыкновенная бальная принадлежность молодого человека, указывал на одно здание с прекрасным подъездом, у которого горели два кулибинских фонаря, или кенкета, отражая свет на мостовую.- Вот этот самый,- продолжал он,- который изнутри освещен так великолепно и мило?…

Генерал обернулся и в нескольких от себя шагах, в стороне, увидал в самом деле прекрасно освещенный дом, мимо которого, в своей задумчивости, прошел он без всякого внимания. У подъезда стояло несколько экипажей; в окнах третьего этажа горело множество свеч, и, если бы кто-нибудь в это время, с противуположной стороны