Тарантога. Что случилось?

Сянко. Примерно час тому назад звонил доктор Кушмевич из лечебницы в Обленцине. Этот самый… Новак пытался покончить самоубийством.

Тарантога. Не может быть!

Сянко. К счастью, этому удалось помешать, и он лишь поранил себе запястье. Порезался.

Тарантога. Моим напильником?!

Сянко. Да, профессор. Директор выразил подозрение, то есть, не сказал этого прямо, но дал понять… Очень удивлялся, откуда попал Новаку в руки такой опасный предмет как раз после нашего посещения.

Тарантога. Еще что-нибудь?

Сянко. Нет.

Тарантога. Он не говорил, как Новак себя чувствует?

Сянко. Сделали ему какой-то укол, чтоб он спал.

Тарантога. И что ж вы на меня так смотрите? Думаете, что я сделал глупость, да?

Сянко. Нет. Я о другом думаю. Размышляю, что он хочет сделать с моим носком.

Тарантога. А, действительно! Боюсь, что ничего мы не придумаем. Вы недовольны мной, коллега Сянко! Вы считаете, что я пошел на нелепый риск.

Сянко. Я ничего не говорил.

Тарантога. Неважно, я по глазам вижу, вся комната этим пропитана. Вы считаете, что это сумасшедший?

Сянко. Голову дам на отсечение!

Тарантога. Гм… Вы так в этом уверены?

Сянко. Профессор! Но… сейчас?! Сейчас, когда директор сказал, что это мания самоубийства, острый приступ депрессии?

Тарантога. Никогда не позволяйте, чтобы за вас думали другие. Что вы сами об этом думаете?

Сянко. Я не психиатр. Но это было очевидно с первой минуты. Вы можете на меня сердиться, профессор, но я говорю то, что думаю. Такой уж я.