Я вбежал в комнату и отобрал пистолет у плачущего Гитлера. Осмотрев Бисмарка, я убедился, что он мертв. Я понял, почему лопнул мундир. Бисмарк носил корсет, и одна из пуль, видимо, задела шнурок. Это был тяжелый корсет, и удерживать ему приходилось большую массу.

Мне стало жаль Гитлера. Он продолжал рыдать, и я помог ему сесть. Он выглядел маленьким и несчастным.

- Что я наделал? - заикаясь бормотал он. - Что я наделал?

- Бисмарк послал этот цветок Еве Браун, чтобы заставить ее замолчать, когда понял, что я близок к разгадке?

Гитлер кивнул, шмыгнул носом и снова заплакал.

Я взглянул на дверь. Там в нерешительности стоял человек.

Я положил пистолет на каминную доску.

Это был Саджиттариус.

Он кивнул мне.

- Гитлер только что застрелил Бисмарка, - объяснил я.

- Ясно, - сказал он.

- Бисмарк велел вам послать Еве Браун этот цветок, ведь так? - спросил я.

- Так. Красивый цветок - результат скрещивания обычного кактуса, "мухоловки Венеры", с розой, а яд - разумеется, кураре.

Гитлер встал и вышел из комнаты. Мы смотрели, как он выходит, все еще продолжая всхлипывать.

- Куда вы? - спросил я.

- На воздух, - ответил он, спускаясь по ступенькам.

- Подавление сексуальных желаний, - сказал Саджиттариус, усаживаясь в кресло и удобно пристраивая ноги на трупе Бисмарка. - Это бывает причиной стольких несчастий. Если бы только страсти, кипящие в душе человека, глубоко запрятанные желания, могли быть выпущены наружу, насколько улучшился бы мир.

- Возможно, - сказал я.

- Вы собираетесь кого-нибудь арестовать, герр Аквилинас?

- Моя работа заключается в том, чтобы написать отчет о расследовании, а не в том, чтобы кого-то арестовывать.

- А последствия?