- Как это получается, уточните.

- Так и получается, - ответил Харрис. - Само собой.

На секунду над столом повисло молчание.

- Психогенез? - обернулся Ритц к Гейму.

Тот согласился:

- Психогенез. Вещи рождаются движением души и воли.

- Не понимаю, чего же вам надо? Вы счастливейший из всех смертных! - воскликнул Ритц, глядя на Харриса.

- Я рассказывал доктору Гейму, - грустно улыбнулся Харрис, - об ампуле с цианистым калием...

- Забудьте все это! Бросьте! - убежденно говорил Ритц пациенту.

Харрис не переставал улыбаться.

- Я от этого слабею, - сказал он.

- От чего?

- Когда делаю много вещей.

Ритц и Гейм промолчали.

- Но я становлюсь крепче, - продолжал Харрис, - когда беру предметы у других людей.

Гейм и Ритц ожидали, что скажет еще странный Харрис.

- Если буду вот так, - сказал Харрис.

Посмотрел на часы Гейма. Часы соскользнули с руки доктора, легли перед Харрисом. То же произошло с запонками - манжеты сорочки доктора распустились, опали. Через секунду галстук соскользнул с шеи. Гейм попытался поймать его в воздухе - шелк скрипнул у него между пальцами.

- Извините... - сказал Харрис. Часы, запонки, галстук оказались на месте.

Это было похоже на фантастический сон, но Ритц справился с собой.

- Харрис, - сказал он, - сделайте что-нибудь удивительное.

Не успел он окончить фразы или не мог сразу придумать, что попросить у Харриса, на столе появилось жемчужное колье. Небесно-голубые жемчужины от обоих концов нити переходили в светлые, серебристые; в середине колье блестела черная, как ночь, жемчужина, которой, наверное, нет цены. Харрис взял колье за оба конца, оно закачалось в его руке над столом, блестя и переливаясь светом. Вдруг жемчужины стали расти, крупнеть на глазах, тяжелеть, колье перестало качаться, и внезапно нить разорвалась. Жемчуг посыпался на стол, со стола на пол, запрыгал, застучал по паркету. Хаприс нагнулся собрать жемчужины. Наверное, он мог бы уничтожить их, как уничтожил талер, но жест его был чисто инстинктивный, человеческий - поднять упавшую вещь.