Прежде, чем эта мысль полностью оформилась в голове Анакина, рукоять уже оказалась у него в руке.

Нет, он, конечно, не считал удачной идею продемонстрировать всему ярусу тот факт, что два джедая заделались мусорщиками… Но не оказываться же из-за этого избитым и ослепленным…

Тру отскочил влево, и Анакин сразу же понял его стратегию: он старался избежать ударов ног и яда, которые могли быть направлены только вперед. Анакин последовал примеру Тру – отпрыгнул в сторону, ища выгодную позицию, чтобы заняться первым мэниконом. Он знал, что сам он обычно сражается в более агрессивном стиле, чем Тру, но сейчас должен был постараться не причинить вреда напавшим на них. Не ранить или убить – а только отпугнуть, заставить отступить…

– Если мы повредим их мешки, они отступят, – с уверенностью в голосе сказал он Тру, – Они не захотят потерять то, что уже набрали!

И он прыгнул, оказавшись позади мэниконов, позади их надетых на спины больших мешков, и, кружась и уклоняясь от опасных ног, точными ударами меча перерезал кожаные ремни, служившие лямками. Маневр требовал максимальной точности. Чуть сильнее, чуть в сторону – и мэникон мог остаться без передней лапы. Именно за это Анакину так нравился световой меч: оружие предельной точности. Он видел ошибку, присущую многим из учеников Храма – они не понимали, сколь тонким, подобным дуновению ветра, могло быть действие меча. Подобно перу, a не палке – как говорила Соэра Энтана – их лучший преподаватель боя на световых мечах.

Три мешка упали, собранное зверюгами барахло рассыпалось. Мэниконы взвыли от гнева, и, топча собранное, ринулись на Анакина и Тру.