Его Учитель как-то сказал ему так однажды, в его голосе чувствовалась утомленное смирение. Но иногда Оби-Ван, казалось, забывал, что Анакин был рабом. Если кто-нибудь знал о власти, это был раб. Он знал о голоде, и знал об оскорблениях, щелкающих вас по носу тем, что у вас чего-то не было.

Он поставил свою миску с ароматным тушеным мясом на пустой стол и сел. Не то, чтобы он нуждался в компании. Джедаю не плохо было быть одному. Но внутри было нечто сожженное, нечто глубокое и горячее, которое, он надеялся, было давно забыто. Он начал есть, испытывая позор и гнев. Было трудно глотать, как будто рот был полон песка.

Он залез в карман своей туники и достал маленький, гладкий камень. Это была речной камешек, подарок Оби-Вана. Раньше он принадлежал Куай-Гону.

Камень был чувствителен к Силе, но не поэтому Анакин доставал его во время напряжения. Когда он тер пальцами по его гладкой поверхности, было чувство, что он в состоянии достичь центра спокойствия Куай-Гона. Он думал о прохладной речной воде, обтекающей его тело, о превращении в рыбу и скольжении в глубокой зеленой реке, а его сознание простиралось еще дальше. Ему и Ферусу пришлось спрятать световые мечи в своих комнатах, и камень был единственной связью с его настоящей жизнью.

Внезапно рядом с ним плюхнулась тарелка. Та самая девочка, которая улыбнулась ему на Всеобщем Информационном Состязании, пододвинула пустой стул ногой с легкостью атлета. Она села и с удовольствием вдохнула пар над своим блюдом, затем взяла ложку. Анакин быстро задвинул камень под край миски, где его не смогут увидеть.

– Ну, действительно ли это богатый опыт, который они обещали тебе в брошюре? – спросила девочка. – Студенты, которые совершенно пренебрежительно относятся к тебе? – ее карие глаза сверкнули на него. Они были глубоки и теплы, и напомнили ему о другой девочке, более красивой, чем эта – фактически королеве. Он видел ту же сообразительность, ту же веру. Это воспоминание больше чем дружелюбие девочки, больше чем речной камень распустила узел гнева в его животе.