- Я прочел, - перебил Джебсон. - Прочел и понял больше, чем вам хотелось бы. Вся эта болтовня о демонах и дьяволах и заигрывание с человеческими страхами... Ваши выводы, сэр, вдруг натолкнули меня на мысль, что вы посягаете на религию как таковую! Еще один шаг, и вы опрокинете христианство - мол, его создали для того, чтобы разрушить Римскую империю!

- Помилуйте... - начал было Лоури, но опять залился краской и, прикусив язык, еще глубже ушел в себя.

- Это безудержное поношение демонов и дьяволов, - заявил Джебсон, - есть не что иное, как протест вашего разума против веры - результат влияния всякой языческой нечисти, с которой вы якшаетесь в далеких странах. Вы сделали из себя посмешище. Благодаря вам осмеянию подвергнется "Атуорти". Ей-богу, я не смогу вам это спустить, Лоури. С моей точки зрения, единственным вашим побуждением было желание заработать, и вы его удовлетворили, наплевав на доброе имя нашего заведения, которым оно до сих пор пользовалось. До конца учебного года осталось всего два месяца. Ранее этого срока мы не сможем с вами расстаться. Но после, - сказал Джебсон, скомкав газету и швырнув ее в мусорную корзину, - боюсь, вам придется подыскать себе другое место.

- Но... - попытался возразить Лоури.

- Будь у вас другая биография, я бы, вероятно, вас бы и простил. Но ваша никогда не отличалась безупречностью, Лоури. Убирайтесь в ваши любимые, забытые богом края и продолжайте свое общение с язычниками. Всего хорошего.

Лоури вышел, не замечая девушки, открывшей перед ним дверь, и вспомнил, что не надел шляпу, только когда очутился на улице; он миновал несколько кварталов, прежде чем пришел в себя. В голове мелькнула мысль о занятиях, но он сообразил, что сегодня суббота, а в субботу занятий у него не было. Он как будто собирался на какую-то встречу или обед - нет, только не обед, ведь, судя по солнцу, уже около двух. На него нахлынула волна воспоминаний, поглотившая эти обрывки мыслей.