— А они говорят, что на ребенка семья должна воздействовать! — отвечаю. — Вот ты семья, ты и воздействуй!

— Ты вылетишь из девятого! — тут она, как всегда, начала кричать.

Я ей сто раз говорил, что на детей орать нельзя, они от этого только злее становятся.

— Ну и вылечу, — говорю. — Работать пойду, тебе-то что?

— Я же не чужая тебе! — снова кричит. — Ты мне благодарен, должен быть, пою и кормлю здорового борова!!

Ну, тут я опять не выдержал... Некрасиво, конечно, получилось, потом прощения просил, а она поплакала маленько.

— Тебя, — говорю, — никто меня рожать не заставлял. Сама говорила, что математику не доверяла. Знала, что он не женится на тебе, что у него своя семья есть! Хотела же ребенка для себя родить, вот и радуйся. Я тебе ничего не должен, а если так уж сильно обжираю, давай отдельно жить. Выдели мне комнату, я на себя сам заработаю!..

Ну, комнату мне, конечно, никто не выделил — я же еще паспорт тогда не получил, и запрещается у нас жилье в четырнадцать лет давать. Потом мы помирились. Потому что я на нее долго злиться не могу, да и мать на меня тоже не может. Не сказать, что она рукой махнула, но про школу больше не заговаривала. Уже не спорила, когда у меня ребята в комнате собирались, и почти не ругалась, что куревом пахнет. Я тогда со Светкой ходил, она хоть и дура, но отличница, и мать считала, что она на меня положительно воздействует.

Я и правда поспокойнее стал. В девятый перевели, но не из-за Светки, сам договорился. Не дрался почти, и на дом к химичке и физичке ходить стал, чтобы контрольные написать. Это я у Витюхи уже подрабатывал, на рынке — два стола взяли с дисками. И трубками пацаны тоже занимались. Витька сказал, что раз мне шестнадцати нет, возьмет как исключение, но чтобы из школы никаких проблем. Пришлось на время паинькой стать, зато бабки нормальные появились.