— С таким зрением, — говорит, — тебе надо в ФСБ идти или шпионом, за рубеж...

Он меня познакомил потом с мужиками взрослыми, с аллеи, где жратва всякая, жвачки там, конфеты. Они недавно чуть не погорели на продавщице — та ушла с выручкой, сорок тысяч деревянных прихватила. Бот сидят, бухают и не знают, к кому обратиться. Странные тоже, будто первый день как родились...

А схема у той гастролирующей братвы простая, как три рубля, они, говорят, по всем рынкам города шуруют. Смотрят, где объявление о найме продавца вывешено, и чтобы контейнер побогаче был. Они такой контейнер несколько дней пасут, выручку вычисляют, изучают, как начальство вечером с деньгами поступит. Если видят, что хозяин кассу ленится снимать, а тяга хорошая, тогда они девчонку и подсовывают — на работу, типа. Те мужики, которых «обули », они на кофе сидели, в хороший день тысяч по семьдесят снимали, мне Гоша сказал.

Ну, подваливает девочка-одуванчик, все у нее тип-топ, санкнижка, прописка, не курит и за гроши коробки таскать готова. И торгует честно, до копеечки отчитывается, пока в доверие не войдет. А там рано или поздно приходит день, когда хозяину некогда вечером за баблом заехать. Это они, дураки, ее проверяют, пасут даже на выходе с рынка. Раза три так проверят — и успокаиваются. Дальше все просто: в одно утро нет ни продавщицы, ни денег, и паспорт лажевый, и прописка...

— Ладно, — сказал я, — попробую, только чтобы не отзванивать про меня нигде, если выгорит!

Ну, сошлись мы на сотне бачков, хотя парни и не ожидали ничего хорошего — уже прошло почти три недели. Я им сразу сказал, что так даже лучше: наверняка девка уже где-то «трудится». Дали фотку этой продавщицы, из санкнижки, я запомнил, и поехали мы по рынкам. Шесть рынков объездили — ничего, а на седьмом я ее засек. Перекрасилась в каштановый цвет, и очки темные нацепила, родинка на Щеке какая-то. Мужики эти не поверили.