Она вошла в неказистый четырехэтажный дом с облезлыми, некогда зелеными стенами и покатой ржавой крышей. Дверь подъезда гулко захлопнулась за ней, отозвавшись многократным эхом в лабиринте близлежащих переулков. Чудаков последовал за ней. Но только распахнул он предательски заскрипевшую дверь подъезда, как нос к носу столкнулся с объектом своих преследований. Старушка грозно смотрела на него из-под насупленных бровей и была настроена весьма агрессивно.

-- А вы зря, товарищ следователь, ходите за мной по пятам. Я к этому бандиту Храпову не имею никакого отношения -- прошу это запомнить и занести в протокол. Все, что мне о нем известно, я вам уже сообщила, и больше добавить мне нечего. Я старая, слабая женщина...

Она не закончила, махнула рукой и со словами "Эх, молодежь!" вошла в кабину лифта. Лифт загудел, дернулся и отвез старушку на самый верхний этаж. Смущенный и окончательно сбитый с толку Максим Чудаков успел все-таки заметить загоревшуюся на табло цифру "4".

"Ага! -- обрадовался Чудаков. -- Значит, Храпов живет на третьем!"

Он осторожно поднялся по стершимся от времени ступенькам на третий этаж и уперся в обитую дерматином дверь с медной табличкой. Табличка гласила: "Храпов А.М. Майор".

Майор?! Не может быть! Вот так дела! Чудаков инстинктивно отпрянул назад и в замешательстве остановился у дверей лифта. С самого раннего детства он был воспитан в духе уважения к военным и преклонения перед ними, каких бы степеней, рангов и званий они не были. Его семья дала стране и отечественной истории плеяду выдающихся, но оставшихся в тени более ярких имен, служителей Марса. Прадед его бок о бок бился с легендарным командармом Буденым в рядах Первой Конной, дед его партизанил в лесах Белоруссии в бригаде Ковпака, а отец исколесил всю Сибирь и Дальний Восток в чине капитана сверхсрочной службы. Один только Максим не имел к армии никакого отношения и даже ухитрился избежать службы в ней, своевременно оградив свою персону высоким бетонным забором и надежной "бронью" одного из московских НИИ.