По традиции я протягиваю стакан шипучки Пруху, предводителю охотников. Настроение у квиблов поднимается, и скоро они уже готовы идти за мной.

И вот мы неторопливо вышагиваем по гладкому каменистому плато, держа путь к высящимся вдалеке горам. Рядом со мной по правую руку Прух. Из-за оказанной ему чести он заносчиво покрикивает на своих соплеменников, которые лениво внимают его приказам. Квиблы идут в строю парами, поддерживая некоторое подобие равнения и вздымая при этом кучу пыли. По их унылым физиономиям видно, что это занятие не доставляет им огромного удовольствия. Вероятно, большинство из них с большей охотой сейчас бы лежали по домам и потягивали «хуру», но к воле старейшины, надо отдать им должное, они относятся почтительно, так что сейчас из квиблов можно веревки вить. Вот хотя бы строем заставить идти. Я вовсе не милитарист, поймите меня. Но все же строй дисциплинирует. Цивилизации-то вразброд не построить.

Через час притомились не только квиблы, но и я сам. Конечно, мне было бы проще выгнать из ангара вездеход и сейчас, развалившись в кресле за штурвалом, в относительном комфорте сопровождать три десятка бессловесных горе-охотников. Но на что это было бы похоже? Нет уж. Если переносить все тяготы перехода, то лучше вместе. Незачем развивать у квиблов зависть.

Добравшись до подножия ближайшего холма, мы устраиваем привал.

Светило начинает припекать. Остывшие за ночь бледно-серые камни отполированными гранями вновь вбирают в себя тепло. Квиблы жмутся к ним с нескрываемым удовольствием и больше ни на что не обращают внимания. Я оборачиваюсь к Пруху, показываю пальцем на скалы и на местном наречии спрашиваю его:

— Мертвый город там?

Предводитель охотников дружелюбно поясняет, выворачивая свои морщинистые кривоватые пальцы:

— Кто его знает, рунцак Латислаф? Где город, никому не известно. Квиблы покинули его очень давно. Мне так говорили. Я родился у озера. И все мои предки родились у озера. Говорят, где-то в скалах должен быть вход.