То, о чем я говорил, не было новостью для многих присутствующих в этом зале, но оно звучало официальным признанием - уже не догадкой, а уверенностью, уже не гипотезой, а результатом опытов. Не могли же мы тогда знать, что настоящие результаты опыта мы получим лишь через столетия и они окажутся не такими, как мы думали! Впрочем, может быть, кто-то в зале и предвидел их. Аплодисменты взорвались внезапно, как мина. А когда они окончились, Артур Кондратьевич пожал мне руку и поздравил, как он сказал, с эпохальной научной работой. В его устах слово "эпохальной" не звучало комплиментом. Оно было точной оценкой. КД увез его по живому коридору. Там, где они проезжали, на минуту утихал шум. Я смотрел им вслед и думал о КД. Что происходит в его мозгу? Жалеет ли он о человеке, с кем был настолько же близок, как о самим собой? И как выражается его радость или его сожаление?

*

Я увидел Артура Кондратьевича в последний раз через полтора года. Мне не очень хотелось выполнять мою миссию. Лучше бы это сделал Степ Степаныч. Я вспоминал тех, кто будет участвовать в опыте в качестве помощников и наблюдателей,- их лица, ставшие похожими одно на другое, улыбку Майи, вылепленную из тревоги и желания успокоить меня. А меня и Степ Степаныча не надо было уговаривать, что все будет в порядке,- мы почти не сомневались в этом. - Да, я знаю, вы всё взвесили. И кому-то действительно нужно на это пойти,- сказал Артур Кондратьевич и слабо пошевелился на ложе, вмонтированном в КД.- Но опасность слишком велика. - Опасность?- Я вздернул брови и придал лицу недоуменное выражение. - А вы подумали о том, годится ли организм человека для усовершенствования, есть ли основа? У меня мелькнула подлая мысль, что он говорит так потому, что с его организмом уже все покопчено. Но не превращаться же всем людям в таких вот КД, но оставлять же человечеству продолжать свои дела кибернетическим механизмам! - Неиспользованные возможности,- сказал я,- миллиарды незадействованных нервных клеток, резервы мышц, неизвестные сигнальные системы.