И я впервые почувствовал тяжесть фразы, раньше бывшей для меня абстракцией: "взвалить на плечи ответственность". Примерно через две недели моего директорства Юра задал мне сакраментальный вопрос: - Можно начинать? Он смотрел на меня выжидающе, его губы готовы были изогнуться и в радостной и в язвительной улыбке. Я прекрасно знал, о чем он спрашивает, но на всякий случай спросил: - Как ты себе это представляешь? - Брось придуриваться! - небрежно проговорил Юра.- Я имею в виду подключение к нашей работе Степ Степаныча. Степан Степанович Цуркало заведовал лабораторией эндокринологии. - Но он выполняет сейчас срочное задание,- возразил я. Юрин взгляд стад насмешливым, оттопыренные уши задвигались от сдерживаемых эмоций. - Собственно говоря, чему тут удивляться? - раздумчиво спросил он, обращаясь к самому себе с таким видом, будто разоблачил лучшего друга и окончательно разуверился в людях. Я знал, что он думает: "Когда человек становится директором, он перестает быть..." и так далее. В тот же день я вызвал Степ Степаныча. Он опустился в кресло напротив меня, грузный, важный, подавляющий своей внешностью: гривой волос над мощным лбом, бровями, похожими на две изогнутые рыжие гусеницы, подбородком, выдвинутым вперед, как форштевень корабля. Его уважали и побаивались. Я не знал, как приступить к делу, и начал издалека, словно хотел услышать от него, какое значение имеет борьба со старостью. Степ Степаныч сначала внимательно слушал меня, потом рыжие гусеницы грозно вздыбились на переносице. - Так вы хотите навязать мне участие в той работе? Если не ошибаюсь, вы начали ее, еще не будучи директором? - Последние слова он подчеркнул для большей ясности. - Ну почему же навязать? - Я почувствовал, как мои щеки и уши начинают гореть.- Если не хотите... - Черт с вами, нагружайте! - рявкнул Степ Степаныч, словно делал мне величайшее одолжение. Он старался не выдать своей заинтересованности. Я понял это и решил поиграть с ним: - Впрочем, вы в самом деле очень заняты...