— Ты чего, теть Зин? — Шурик наклонился над балконными перилами. — Только семь стукнуло, а ты ругаешься. Рано. Соседей разбудишь.

— Будто они спят!

— А что делают?

— Водку пьют.

— С утра? — Шурик, не веря, взглянул на часы, точно семь. — Они что, еще не ложились?

— Ляжешь тут!

— Да что случилось, теть Зин? — рассердился Шурик.

— А то! — тетя Зина укоряюще, даже неодобрительно глянула снизу вверх на Шурика и уголком подола, она была в фартуке, вытерла заплаканные глаза. — Ты бы тоже пил с утра, случись такое!..

— Такое! Сякое! Ты толком говори! — окончательно рассердился Шурик. — Я три дня дома не был. Командировка. Что там у соседей случилось?

— Мишка нашелся!

— Мишка? Он что, терялся?

— Дурак ты бесчувственный! — тетя Зина снова промокнула уголком подола заплаканные сверкающие глаза. — Ты Леньку, Мишкиного отца, знаешь, внизу, во второй квартире живет. Вчера, значит, пошел турецкий хлеб покупать. Сам знаешь, турецкий дешевле. А привозят его с утра. А сам до хлеба не дошел, дошел до пивнушки. А Мишка с ним был. Он мальчишку, значит, пристроил в тени, а сам забеседовался. Там его приятелей-алкашей как мух. Сплошное жужжанье. Кружку поставь, все обсудят. Особенно то, чего не знают, — соседка вдруг мстительно сжала губы. — Вот и добеседовался Ленька! Кликнул парнишку, а парнишки нет. Три года парнишке, пошел четвертый. Разговаривает во всю, развитый, такого жалко терять. Ленька и туда, и сюда — в магазины, в ларьки, весь хмель из него вынесло, потом жалел, сколько денег зря угробил на пиво, а парнишки нигде.