Повинуясь жесту жреца, трое вышли вперед. Пожилой передвигался медленно, каждый шаг причинял ему боль. По одну его руку подпрыгивающей походкой шел низкорослый крепыш, по другую неуклюже шаркал высокий.

— Клянусь богами и духами, я прождал достаточно долго! В конце-то концов, я — Гавий Тербатий! — на оскском языке

— Все в свое время, господин, — со спокойной улыбкой ответил ему жрец.

— Тем не менее, человек моего положения не должен пропускать вперед грязных чужеземцев.

— Послушайте, достопочтенный, вряд ли можно спорить о превосходстве с архонтом Тарента!

— Самый почтенный гражданин…

Собеседники, понизив голос, продолжали бросать в лицо друг другу аргументы, сопровождая их нетерпеливыми и гневными жестами.

Трое избранных жрецом паломников в нерешительности стояли на месте. Рядом с высоким молодым тарентийцем стоял гигантского роста кельт, облаченный в тунику и клетчатые штаны, разлинованные кричаще яркими желтыми, красными и зелеными полосами.

— Послушай, почтенный, жрец прекрасно выразился! Я не ослышался, ты действительно говорил, что этот старик — царь? — улыбаясь, в пышные бронзовые усы, поинтересовался он на ломаном греческом.

— Не совсем так. Титул царский, но в нашем городе архонт выполняет лишь обязанности жреца, а отнюдь не политика.

— Иными словами, этот несчастный не в состоянии заполучить голову того, кто, по его мнению, без нее был бы симпатичнее? — фыркнул кельт. — И это вы называете цивилизацией…

С хмурым видом Требатий, завернувшись в алый плащ, вернулся к толпе.

— Можете идти, друзья, — елейным голосом произнес жрец.

— Проснись, Зопирион, — воскликнул старший из тарентийцев. — Или ты снова занят расчетами?