Министр транспорта орал что-то нечленораздельное и вскоре опять заснул, повиснув на рогах флегматичной важенки. Для того, чтобы запрячь оленей, пришлось поднимать по тревоге караульный взвод. Те, как следовало ожидать, все перепутали. Олени разных министерств, не привыкшие ходить в одной упряжке, тревожно храпели и трясли головами. Многоэтажный мат висел над площадью. Бродячие псы, воспользовавшись суматохой, сумели Проникнуть за городское ограждение и распотрошили несколько мешков с вяленой рыбой, а также стащили священного петуха, с помощью которого дежурный волхв собирался гадать о судьбе экспедиции. Мерцающие полотнища полярного сияния освещали эту сумятицу тусклым, дрожащим заревом.

Сквозь весь этот шум и гам Пряжкин различил, наконец, голос Наташи и, передав нарты на попечение Пашки, стал протискиваться поближе к ней. Наташа, до самых глаз завернутая в невыделанные, жесткие, как кровельное железо, оленьи шкуры, растерянно объясняла кому-то, что гужевого оленя видит впервые, а нарты и шест-хорей — тем более. Обута она была явно не для такой погоды — в щегольские сапожки на высоких каблуках. Пряжкин на правах хорошего знакомого немедленно вызвался быть при ней погонщиком, что, учитывая его нынешнее состояние, было воистину рыцарским жестом. Наташа помялась немного, но, глянув на оленей, настроенных по отношению к ней явно скептически, вынуждена была согласиться.

— Куда это вы собрались ни свет ни заря? — спросила она, варежкой прикрывая лицо. — Я сейчас нос отморожу.

— К западному рубежу идем. За данью.

— И с кого вы эту дань собираете?

— Супостаты платят. Враги, то есть. Боятся нас и стараются откупиться. Для них это вполне естественно. Мы не против.

— Что они вам дают?

— А что скажем, то и дают. Одежду, еду, снадобья, запасные части, керосин. Все, кроме оружия. Оружие ваше нам без нужды. У нас и так самое лучшее оружие в мире.

— По-вашему, топоры на палках самое лучшее оружие? — спросила Наташа, оглядываясь по сторонам.