— Прими и мой дар, царь Кондрат! — снисходительно кивнула Велена.

— А как же ты могла такое сделать? Ведь ты же даже ниток не просила? Да и нет в нашем царстве таких ниток! — опомнился Еремей.

— Вы же разрешили помощника позвать, — ответила она, — Вот я и позвала — паучка лесного.

— Но это еще не все, дорогие невесты, — поспешно объявил царский советник, быстро собираясь с мыслями, — Будет и еще испытание! Вы должны до завтра приготовить царю угощение! И так, чтоб царю непременно понравилось!

***

— Ох, хитра! — сокрушался Еремей, когда царь с сыновьями организовали маленький семейный совет в палате за тронным залом. Кондрат при этом озабоченно хмурился, Константин с Василием еле-еле справлялись с радостными улыбками, и оттого немного виновато поглядывали на своего несчастного младшего брата — а на Иване, что называется 'лица не было'. Вот тебе и бедная кикимора, беспомощная против их коварства!

— Ведь колдунья, наверняка! — продолжал возмущаться Еремей, — Ну ничего! Чтобы она завтра ни приготовила! Ты, царь-батюшка, сморщишься, да выплюнешь, да скажешь 'Гадость какая!' Вот и выгоним ее — что де царя отравить удумала!

— Что б мы без тебя, Еремеюшка, делали! — облегченно вздохнул царь, — Только вот неправильно это как-то! — с сомнением добавил он, — А если она завтра что-нибудь столь же чудесное приготовит?! Это ведь нечестно!

Иван вскинул голову и в отчаянии уставился на отца. Хоть на душе ему было и противно от этого заговора, и чуял он, что прав Кондрат, но мысль о том, что женитьба на кикиморе стала теперь угрожать ему всерьез, приводила его в ужас. Припомнив все ее шуточки за последние три дня, ему стало дурно. А теперь выясняется, что она еще и колдунья — час от часу нелегче!

Но Еремей не спроста был царским советником назначен — быстро нашел, чем сомнения Кондрата успокоить:

— А она с нами честно!? Девушки другие, вон, три дня рук не покладали — подарки тебе мастерили! А она, небось, поколдовала — и на тебе, готовое кружево! На паутину это что-то непохоже, — Еремей с некоторой опаской прикоснулся к нежному воздушному кружеву, нити под его пальцами заискрились серебром.