— А ее прогнать нельзя? Давай, я ее обратно в болото выставлю? — спросил Корвень, хмурясь, и утешающе похлопал друга по спине.

— Да, она ж тоже не виновата. Не она с этими стрелами кашу заварила. Ей теперь на болоте тоже жизни не будет, если вернется.

— Ты ж сказал, что она ведьма. А теперь жалеешь, как девочку беспомощную!

— Ну, колдовать она умеет, но ничего плохого не делает. Сирота она, и друзей у нее нет. Она умная, спокойная. И глаза у нее печальные такие.

— Глаза? В лягушачьих глазах печаль различаешь? — недоверчиво переспросил Корвень.

— Да, нет. Глаза у нее человеческие, только синие как… как камни драгоценные, как кобальт. А так красивые.

— Странная у тебя кикимора. Сколько нечисти болотной ни встречал, глаз красивых у них не видал. Да и колдовать они не умеют — так ерунду всякую, глаза там отвести, запутать, да и то, если на растяпу нарвутся. И глупые как пробки. Синие, говоришь? Как кобальт? — взгляд у Корвеня потемнел, — Интересно было бы на нее посмотреть.

— Посмотришь еще! — отмахнулся Иван, — Давай лучше о себе расскажи. Где побывал, что повидал? Отвлеки меня — ты рассказчик хороший.

Они болтали до позднего вечера, а Корвень, несмотря на зажигательную улыбку, которая редко сходила с его подвижных губ, часто украдкой хмурился.

— Ладно, Ваня. Спать уже пора, — сказал он, наконец, — Да мне бы помыться. И побреюсь, пожалуй, все-таки свадьба твоя.

— Давай. Комнаты тебе готовы уже, и вода уж небось нагрелась.

— Не унывай, Вань. Женитьба что? Ритуал! Тебя ж никто не заставляет быть ей верным! Красивых девчонок на свете полным полно, — Корвень подмигнул ему.

— Да уж не сомневаюсь, что ты в этом знаток! Дождусь ли я, что хоть одна из них поймает твое сердце?

— Боюсь, что ждать придется долго. Я слишком щедрый. Как я могу лишить счастья всех остальных? — на его губах заиграла лукавая улыбка, но в глубине глаз мелькнуло странное выражение.