– Угу, – понимающе кивнул Семен, внимательно рассматривая гигантский портрет. – Фоторобот составлен со слов свидетелей. Надо сказать, что неплохо составлен. Хоть какое-то сходство имеется, не то что у наших земных доблестных органов.

– Бочка от эля осталась? – деловито спросил я. – Никуда ее не девай! Я в нее этого горе-художника запакую и, на манер князя Гвидона, морем плавать отправлю. Тут где-нибудь поблизости моря имеются?

– Для такого дела – найдем! – оптимистично потирая руки, пообещал Онтеро.

Не успели мы толком расположиться в отведенных нам комнатах, как раздался осторожный стук в дверь.

– Не заперто! – отозвался я.

В проеме приоткрывшейся двери обозначилась физиономия хозяина таверны.

– Там, в конце улицы, благородный кавалер Кетван появился. Ты, благородный Влад, указывал, чтобы я, значитца, тебя предупредил о том.

– Очень хорошо! – Я одним рывком встал на ноги. – Можешь заниматься своими делами. Свободен!

Голова хозяина мгновенно исчезла. Я услышал дробный топот ног по лестнице, ведущей на первый этаж.

Кавалера Кетвана под портретом основателя встретил… сам основатель. Мало того – встретил в окружении своих соратников, коих выдернул из их комнат железной рукой и с недрогнувшим сердцем. Ввиду этого обстоятельства выражения лица соратников были далеки от проявления чувств доброты и всепрощения.

Единственной, кого мне не удалось призвать в ряды окружения, была Катрина. На мое требование выйти и присоединиться она ответила коротко и ясно, что в переводе примерно звучит так: «Отстань! Я устала и спать хочу».

Переждав всю гамму чувств, пробежавшую по лицу кавалера, я сурово спросил:

– Так! И что же это за художества? Вон там, у меня над головой.

– А как же? – радостно отозвался Кетван, нимало не смущенный суровостью моего тона. – Так уж положено! Если есть основатель, то его надобно изобразить надлежащим образом.