Никогда раньше не приходилось мне бежать по ночному полю, оскальзываясь на лезущих под ноги кочках, путаясь в усохшем, но все еще цепком и плотном бурьяне, загребая ботинками из глубоких луж. Брюки мои вымокли по колено, хоть выжимай, колотье в боку с каждой секундой становилось сильнее, боль впивалась в потроха жадным, злым язычком огня, а в голове стоял серый, безнадежный туман.

Ни страха, ни надежды, ни досады — лишь монотонный, одуряющий ритм, бесконечное мельтешение синих кругов перед глазами, а вокруг — сухой треск очередей, и все меньше фигур впереди, равнодушное лунное око озирает застывшие среди мертвой травы темные пятна. А я все бегу, хотя давно уже пора словить свинцовую птичку, растянуться таким же нелепым пятном на холодной осенней земле… Ночь в тоскливом октябре… да, вот как оно на самом деле…

А потом — сумасшедшая, такой не бывает, не должно быть! — боль в правой ступне, точно над ней сомкнулись железные челюсти, и опрокидывается щербатый горизонт, лунный шар скачет через все небо, и острые стебельки колют шею, а в ушах плещется ледяная вода. Плещется — и затягивает небо, луну, всё…

Остается один лишь звон. То ли комариный, то ли оборвалась гитарная струна…

Часть первая

В железных зубах

1

День начинался удачно — изрядно потеплело. Еще с вечера заволокло горизонт свинцово-серыми тучами, и плясала метель, свистела и откидывала коленца. А к утру незаметно сменилась мелким, промозглым дождичком. Само по себе тоже не сахар, но с прежним морозом не сравнить. Нога ноет, зато хоть на улицу сунуться можно без риска превратиться в ледяной столб.

А еще я нашел золотую россыпь. Ну, не золотую, — стеклянную. Никогда раньше не замечал этой забегаловки. Вроде кабак как кабак, ничего особенного, а вот концентрация тары вблизи — выше всякой статистики.